Версия для слабовидящих
Европа вдруг заговорила иначе: не только о санкциях и моральных принципах, но и о прагматике. Канцлер Германии Фридрих Мерц заявил, что «Россия – европейская страна», и выразил надежду
на восстановление отношений. Эти слова прозвучали как приглашение к разговору: не очень громко, но настойчиво. В Берлине пока не подтверждают телефонных переговоров с Кремлем,
но сама формулировка уже изменила тон дискуссии.
Российские политики быстро отреагировали на такое заявление. Зампред комитета Госдумы по международным делам Алексей Чепа прокомментировал: «Россия всегда была и остается евразийской страной, потому что часть России находится в Европе, часть в Азии. Назвать ее европейской страной – значит, обидеть Азию. Назвать ее азиатской – значит, обидеть Европу». Его посыл прост: география – не повод для упрощенных ярлыков, а признание роли России в европейских делах – признание факта, что без великой державы многие вопросы в Европе решить нельзя.
Кирилл Дмитриев, глава Российского фонда прямых инвестиций, коротко и по делу написал в соцсети X: «Прогресс. Мир нуждается в деэскалации». Для деловых кругов и экономических представителей это не пафос, а сигнал: любые намеки на нормализацию отношений является шансом вернуть инвестиции и торговые связи, которые пострадали от длительной конфронтации.
Почему Европа вдруг
устала от конфронтации?
Причины простые. И прагматичные. Санкции и разрыв экономических связей ударили по карману многих европейских стран. Энергетическая зависимость и логистические цепочки не исчезли.
На этом фоне заявления вроде Фридриха Мерца выглядят как попытка найти «рабочую» формулу. Не капитуляцию, но способ снизить риски и вернуть диалог. При этом внутри ЕС и НАТО такой подход вызывает споры: кто-то видит в нем предательство принципов, кто‑то – необходимую корректировку курса.
Ни о каком мгновенном «примирении» речи не идет. Любая попытка отдельных европейных столиц наладить контакты с Москвой будет сопровождаться внутренними трениями и подозрениями со стороны союзников. Есть и стратегический риск: если Европа начнет действовать слишком автономно, это может ослабить коллективную позицию по ключевым вопросам. Но есть и очевидный прагматизм: в мире, где экономика и безопасность тесно переплетены, чисто идеологические подходы все чаще уступают место прагматике. Да и НАТО как Блока фактически нет.
– Он закончился еще тогда, когда Трамп заявил, что отнимет Гренландию у другого члена Альянса — Дании. Теперь надо ждать, когда он формально прекратит свое существование. НАТО — это не военный союз, а американский военный и политический блок, в котором нет равноправия и обязательств со стороны США. Пути американцев и европейцев разошлись, значит, и НАТО уходит в небытие, – справедливо отметил NEWS.ru военный эксперт Александр Собянин.
Арктика и Гренландия: фон, который все меняет
На заднем плане – Арктика и ресурсы. Идея о Гренландии, которую озвучивал Дональд Трамп – «Гренландия нужна для международной безопасности» – напомнила, что борьба за северные территории давно перестала быть абстракцией. Ресурсы, ледоколы, новые морские пути – все это делает регион предметом геополитической конкуренции, где интересы США, России и Китая пересекаются и конфликтуют.
На самом деле идея присоединить Гренландию скорее связана с тем, что на шельфе арктического острова находятся большие запасы нефти и газа, в которых заинтересованы добывающие компании, пишет Politico. По предварительным оценкам, запасы северной земли составляют порядка 31,4 миллиона баррелей нефтяного эквивалента и 4,2 триллиона куб. м природного газа. С 2021 года в Гренландии действует мораторий на добычу из-за высоких рисков вреда для арктической экологии, однако Дональд Трамп неоднократно показывал, что считает экономику важнее экологии.
Для Европы это еще один стимул искать баланс: с одной стороны – безопасность и альянсы, с другой – экономическая реальность и доступ к ресурсам.
Подведем итоги
Европа не «перевернулась» раз и навсегда, она ищет баланс между принципами и интересами. Слова Мерца, реакция Чепы и лаконичное «Прогресс. Мир нуждается в деэскалации» Дмитриева – это не сценарий для немедленного хэппи‑энда, а начало новой, более осторожной главы переговоров.
Ирония ситуации в том, что все эти дипломатические па и шаги навстречу напоминают танец на тонком льду: красиво, осторожно – и каждый боится, что под ним треснет лед.
Соня БЛИК.
